ЧИТАТЕЛЮ ОТ АВТОРА. Настоящим предлагаю вам продолжить давний разговор наш о «Деле академика Мальцева». Именно беседу, общение двух компетентных современников, журналиста и адвоката, в присутствии и при участии читателей хороших и разных. И тех, кто с «Делом» этим встречается впервые, и тех, которые в последние полтора-два года освоил эту тему и привык к ней. Кстати, о привычке и привыкании: к чему только ни привыкает человек. К простому и сложному, к хорошему ли, к плохому, но только при известной систематике обстоятельств приходит к нам это самое привыкание. Учёные мудрецы говорят – «Адаптация». От латинского «adapto» — «приспособляю». И поясняют: вот такое нам дано свыше природное устройство, такие функции организма, органов и клеток, способность к переменам условий внешней среды. Знакомый социальный психолог называет такой механизм адапталкой. И оговаривает: в эпоху перемен, бывает, едва привыкнешь – отвыкай…
Да не покажется читателю вступительная эта сентенция слишком отвлечённой. В «Деле», о котором речь, я с некоторых пор и уже давно привык к особому статусу середины недели. Не зависимо от погоды, состояния здоровья, настроения и политической обстановки, по средам неизменноотправлялся с коллегами в суд. И до того привык, что дела свои планировал от среды до среды. Сия адапталка укоренилась за то время, которое академик Мальцев Олег Викторович содержится под неусыпной стражей в местах достаточно отдаленных. Ну, привычка есть привычка. Но вот однажды…
МАРАФОН СОСТЯЗАТЕЛЬНОСТИ СТОРОН…
(Собеседники – журналист Ким Каневский и адвокат Евгения Тарасенко)
1.
— Евгения Васильевна, среды наши как-то непривычно и вдруг кончились. Как это объяснить читателю?
— Да, Ким Борисович, не первую неделю привычные встречи наши в суде, так сказать, не имеют места. По «Делу» Олега Викторовича уже пропущены несколько судебных заседаний. И разумеется, это не случайно. Так что от традиционных встреч по средам приходится отвыкать.
— Надолго ли?
— Трудно сказать. Зато причину могу назвать вполне определённо. Сторона обвинения в лице прокурора Ульянова заявила об отводе судьи Кривохиже. Все предшествующие судебные заседания фактически посвящались избранию меры пресечения – оставлять подсудимого под стражей или выпустить под залог с обязательством являться самостоятельно в суд. Адвокаты настоятельно ходатайствовали о последнем – в связи с тяжелым состоянием здоровья подсудимого и надёжностью его обязательств. Тем более, ещё пять граждан, проходящих по этому делу, через год отсидки были освобождены под залог. Прокуроры, конечно же, возражали категорически, что тянуло процесс на этой стадии из недели в неделю, из месяца в месяц. И что, конечно, дороги к рассмотрению главного вопроса по существу – виновен или не виновен, — не сокращало. Ко всему прочему, тянулся и никак не решался вопрос с переводчиком (по «Делу» проходит и иностранный журналист, гражданин Германии)…
— Насколько я помню, на среду восемнадцатого марта как раз и планировалось, наконец, рассмотрение собственно доказательств. Да и многострадальный вопрос с переводчиком, слава Богу, был решен?
— Совершенно верно: суд собирался приступить к главному — к исследованию доказательств. Вот тут-то и воспоследовало ходатайство прокурора об отводе судьи. Соответственно, все полномочия судьи по данному «Делу» прекращены в тот же момент до решения вопроса об отводе. Между прочим, сам прокурор радел за то, чтобы явился переводчик в судебное заседание, явно переживал за реализацию поручения судьи компании, которая занимается переводами, – и вдруг заявляет отвод судье. О чём это говорит?
— О чём?
— Ясное дело: сторона обвинения категорически не хочет приступать к исследованию доказательств. Спросите — почему?
— Конечно, спрошу…
— А ответ очень прост. Когда прокурор изучил все материалы дела, все доказательства, уверен в своей правовой позиции и в виновности лиц, которых обвиняет, не в его интересах затягивать процесс. А ведь на сегодня, извините, в 30-ти томах (для читателя напишите, пожалуйста, это прописью: «В тридцати томах»!) уголовного дела нет даже намёка на событие преступления, не говоря уже о его составе. Маленькая юридическая справка: если мы говорим о событии преступления, значит — произошло нечто, а состав преступления — то, что в этом нечто преступило уголовный закон, нарушив его, и является собственно преступлением. Да, это вам скажет любой уважающий себя и Закон правовед: составу преступления предшествуют событие преступления. А в этих самых трех десятках полновесных томов «Дела», в этом полном собрании сочинений, нет даже намёка на события преступления. Вот сторона обвинения и вынуждена маневрировать, идти на всяческие уловки и ухищрения. Это называется процессуальной диверсией.
— Это звучит более чем серьёзно. Как более чем серьёзна вообще вся история, всё «Дело» Олега Мальцева. Но наблюдение за этим процессом нередко приводит к мысли о несерьёзности отношения к Закону. Знаете, в восьмидесятые годы приятель мой, прокурор города, часто говорил; «Я чту Уголовный Кодекс, это – моя слабость». Человек образованный, начитанный и с юмором, он цитировал, конечно, Остапа Бендера, но нисколько не шутил. Да и какие тут шутки!
— Конечно, в цивилизованном мире, в правовом государстве и обществе шутить с Законом не принято. Но полномочные представители Закона – люди. Человеки. И, как говорится, ничто человеческое им не чуждо. Ну, и…
— Поскольку разговор наш теперь не с глазу на глаз, подумаем и о наших читателях. О человеках. Многие из них не юристы, что называется – простые люди. И привыкли к мысли о надёжности Закона и государственного правового аппарата. Думаю, привычка сама по себе – хорошая, она работает на авторитет государства, на стабилизацию умонастроения в обществе. Базис содержит надстройку и хочет верить в неё, гражданин – хочет верить в государство. Мы, публицисты, должны всячески способствовать укреплению этих настроений – как и сами правоведы, конечно. То есть, при всей разнице задач полиции, прокуратуры, адвокатуры и суда, гражданам нужно верить в единство их службы Закону. Закону и только ему. Какие тут могут быть уловки, ухищрения и маневры?
— Теоретически говоря, это так и есть. Вернее, так должно быть. Да, состязательность сторон! Но, при известных противоречиях, заложенных в самой природе механизма прокуратуры, адвокатуры и суда, все они должны быть прежде всего и главным образом правоведами. И вместе служить одному-единому Богу – Закону. Тем не менее, правоприменительная практика особенно последнего времени нередко ставит под сомнение этот принцип. Всё больше публикации по разным «Делам» откровенничают с гражданами насчёт профессиональной жизнедеятельности нашей юрисдикции и моральной устойчивости нашей же юриспруденции. Видимо, «Дело Мальцева» обретает популярность в этом ряду.
— Что значительно усложняет задачу публициста. С одной стороны, очень хочется сберечь-укрепить надежду граждан на Закон и его блюстителей, а с другой – как говорится, правда, одна только правда и ничего кроме правды. А она порой так неприглядна! Для всех ли полпредов Закона приоритетна честь мундира? Полтора года под судом за решеткой никак не решаются вопросы о мере пресечения и о переводчике. Ну, а «Виновность-невиновность» вообще откладывается до греческих календ. Вот и изволь тут поддерживать авторитет правовой сферы в глазах своих сограждан. А ведь эхо данного дела разлетелось и далеко за пределы нашей страны…
— Что же, есть надежда на трезвость мышления наших читателей. Я ведь, как адвокат, толкую здесь не о следствии и прокуратуре вообще; речь о конкретных их сотрудниках, участвующих в «Деле» Олега Викторовича и его коллег. Да, некоторые полномочные представители этих департаментов в практике руководствуются не столько честью мундира, святостью Закона и госинтересами, сколько личной выгодой. И наша беседа – далеко не первый и не сто первый разговор на животрепетную эту тему. Негативы такого рода всё чаще проявляются в разных городах и областях. Одесса, при всём её своеобразии, не стала тут исключением.
— И всё же, всё же, всё же: ни следователь, ни прокурор, ни судья, ни адвокат законов не пишут. У каждого из них свой, так сказать, инструментарий, свои метода и миссия. И стороны они в процессе разные. Но сам он, Закон, как Пифагоровы Штаны, во все стороны равен. Может ли профессиональный присяжный правовед, не зависимо от его специализации, демонстративно не уважать Его Величество Закон? Тем более, в поле зрения адвокатской оппозиции, которая тут же обратит на это внимание суда и граждан?
— Опять-таки, по идее – нет, не может. А на деле — почему же не может? Они нередко так и делают. Просто не соблюдают закон. Вот и всё. Хотя и облекают в форму закона свои незаконные действия. И делают это посредством подтасовки, фальсификаций и выдумок. По картёжному – передёргивают. У некоторых из них и колода краплёная, и – шесть тузов в колоде. И ещё парочка – в рукаве. Используются формулировки искусственного интеллекта, выдёргивание из контекста различных материалов и судебных решений. Заходят в этой игре, так сказать, с козырей типа «Национальной безопасности», «Военного времени», «Бдительности» и жгучего общественного интереса. Вот вам и полтора года жизни. Между прочим, по некоторым другим делам сидели и сидят в следственном изоляторе граждане до приговора и по три года, и по пять лет. Как говорят в Одессе, кому-то негорит…
— Едва ли читатель не удивился тому, что один из поводов такой пролонгации — длительное отсутствие переводчика и его поиск. Это в Одессе-то, исконном культурном и университетском центре страны. Как прикажете понять?
— Ну, скажем так: когда это нужно было прокурору и следователю, чтобы взять под стражу и продлевать меру пресечения гражданину Германии, то переводчика они находили. Это было в их интересах. Видимо, интересы меняются…
2.
— Помнится, на нескольких судебных заседаниях разбирался законный вопрос о переводчике. Но я так и не понял: кто по Закону обязан хлопотать в этом направлении?
— К сожалению, наш уголовно-процессуальный кодекс четко не отвечает на этот вопрос в разделе о переводчике. Однако в общей части говорится: суд обязан обеспечить соблюдение прав иностранных граждан. Поэтому, когда исчезла необходимость продления меры пресечения по гражданину Германии Энгельману (апелляционный суд, вопреки хлопотам обвинения, изменил и ему меру пресечения и выпустил из СИЗО под залог), тогда прокуратура посчитала свою миссию исполненной. А дальше, мол, пусть выруливает защита, оплачивает переводчика – это в её интересах.
— Разве это не в общих интересах? Не в интересах Закона?
— Я бы сказала, это прежде всего в интересах стороны обвинения, которое хочет получить любой ценой абсолютно доказанный обоснованный приговор о виновности подсудимых. И опять-таки: если бы прокуратура действительно была уверена в том, что все в порядке с доказательствами, с составом преступления, то никто бы не тянул процесс так, как сейчас у нас это происходит. Всё бы шло как по нотам…
— Вы полагаете, что у прокуратуры есть сомнения насчет своих обвинений?
— Я полагаю, что у них сомнений нет. Они-то знают, что в этом деле ничего нет, нет и почвы для сомнений. Отсюда и откровенное затягивание процесса всяческими способами. Например, не предоставлением переводчика. Потянули резину. Но суд, в конце концов, взял на себя эту высокую миссию, послал официальное письмо в фирму переводов. И вот, наконец-то, таковой нашелся. Что, теперь можно было приступить непосредственно к исследованию доказательств? Не тут-то было! На свет явилось ходатайство прокурора об отводе судьи. Как говорится, не прошло и полутора лет…
— Кстати, о времени и сроках. По сути, мы говорим о судопроизводстве, об установленном Законом порядке рассмотрения дел судами, обеспечивающем защиту прав юридических и физических лиц. Думается, как любое производство, это также имеет свои временные параметры. Есть какие-то нормы? Или этот суд может, не дай Бог, длиться ещё год с гаком?
— Увы, норма прописана витиевато и туманно: называется так: «Разумные сроки». А сами понимаете, такую формулу сидящий в следственном изоляторе подсудимый и чиновник в прокуратуре трактуют по-разному. Вот и я не знаю, чей разум будет решающе оценивать эти сроки и насколько они будут разумными. Притом, что каждый раз при обжаловании меры пресечения Олегу Викторовичу, апелляция в своем решении пишет ясно: «Обратить внимание суда первой инстанции о скорейшем рассмотрении дела». Обратить! Внимание! О скорейшем! А в последнем решении апелляции от двадцать третьего февраля сего года требуется, кроме того, обязать Одесскую областную прокуратуру обеспечить надлежащее поддержание государственного обвинения в суде.
— Давайте переведём это требование с юридического на читательский язык.
— Пожалуйста: то есть, уважаемая областная прокуратура, обратите внимание на прокурора в процессе. Что он делает и что он обязан делать. Вот такой перевод на общечеловеческий язык. Кактолько областная прокуратура получила это определение апелляции (там было сказано определение это отправить прокурору областному), я думаю, что вот после этого и возникла идея отвода судьи в нашем процессе. Своеобразная реакция, не так ли.
— Давайте разберёмся: в чём смысл тянуть эту резину. Рано или поздно, а всё же придётся переходить к сути дела и анализу доказательств. Вот в футболе, к примеру, при ничьей и небольшом проигрыше плохая команда ближе к перерыву или к концу матча тянет время. Выбивает мяч «на угловой» и в публику, провоцирует положение «вне игры», «Штрафные удары» — до свистка. А в судебном процессе это зачем?
— Олег Викторович Мальцев и Слободянюк Константин Владимирович под стражей еще до мая месяца. Соответственно, когда подаётся отвод судье, «Дело» рассматривается другим судьёй и производство по этому делу не ведётся. Удовлетворит судья отвод прокурора и отведёт судью, не удовлетворит — какая разница? Люди находятся под стражей. А чем дольше они находятся под стражей, тем большая вероятность для стороны обвинения получить признание вины, которой нет. Хотя об этом было сказано еще на досудебном расследовании. Никакой вины за собой никто не чувствует. Никакого признания вины и сделки с обвинением не будет. Просто вот — помучить людей в СИЗО, поморить, утомить их, изнурить. А там… назначат отвод через три недели, через месяц, когда будет у судьи в рабочем графике место. Люди что же, посидят себе под стражей, куда денутся. Тем более, уличная пресса уже вынесла академику Мальцеву свой приговор в государственных преступлениях. Измена Родине! Враги народа! Каков цинизм….
— Вот я недавно беседовал с Олегом Викторовичем там, в СИЗО. И с самого начала он мне сказал просто и определённо – ему вовсе не предъявлялись эти тяжкие-страшные обвинения, за которые в конце тридцатых годов в СССР митинги трудящихся требовали расстрелять, как бешенных собак.
— Я объясню, Ким Борисович. Первым было дело ДБР, внесшее в ЕРДР сто одиннадцатую статью. То есть, государственная измена. Там вообще был пышный букет, что любят дарить следователи у нас сейчас, ДБР, СБУ, просто собирать цветики-семицветики из тяжких, особенно государственных преступлений. Потому что в условиях военного времени это автоматически означает содержание под стражей. Вот из огромного этого зловещего букета махровым цветом выделяются «Государственная измена» и «Незаконное хранение оружия». У Олега Викторовича было изъято абсолютно легальное спортивное и охотничье оружие. То есть, самого факта незаконного хранения оружия не существует. По этому делу ДБР Олегу Викторовичу никакого обвинения не было предъявлено.
Впоследствии возникает дело СБУ, где уже нарисована 109-я, то есть посягательство на конституционный строй. 109-я находится в разделе государственных преступлений. Она — тяжкая. И тяжкая статья специально пришита к этому делу белыми нитками, именно и только для того, чтобы содержать людей под стражей. И сама норма 109-й статьи нелогична для уголовного кодекса, потому что статья идет так: нетяжкая часть, средняя часть, тяжкая часть, особо тяжкая. А здесь выходит наоборот – самая тяжкая вынесена в первую часть, а вторые части более легкие. Вот такая странная конструкция статьи УК. То есть, повторюсь, пришивание белыми нитками тяжких статей, за которые в условиях военного времени предусмотрено безальтернативное содержание под стражей, является просто технологической схемой следователей. Для того, чтобы люди, испугались содержания под стражей и санкций, которые им обрисовываются в страшных тонах. Угроз, например, как по этому «Делу» нашим девочкам говорили, что сядут на 10 лет и выйдут на волю беззубыми старушками. Давили на психику беспощадно. Да, они вышли под залог прошлой осенью. Больше года, год и месяц, что-то такое. Это всего лишь форма психологического и морального давления на людей для того, чтобы люди признали вину и пошли на сделку со следствием.
— Историки знают, что сама эта советизированная метода конца тридцатых ещё в середине пятидесятых была осуждена и запрещена, а её горячие поклонники сурово наказаны. А вот поди ж ты, тени незабытых предков…
— Я вам так скажу: доказательств виновности примерно, не ошибусь, в восьмидесяти процентах дел нет. А при признании вины и сделке со следствием суд может пройти по упрощённой процедуре и не исследовать доказательства. Вот вам частенько вся технологическая схема современного следствия специальных подразделений.
— Это тоже непонятно мне, простому смертному. Как это, как это, как это — осудить или оправдать человека, или значительно смягчить его наказание без доказательств? На каком основании? Признание вины? Но и эта царица доказательств, придуманная сталинским генпрокурором ССССР конца тридцатых годов Андреем Януарьевичем Вышинским (кстати, земляк наш, сын одесского аптекаря) в середине и конце тех же шестидесятых была раскоронована! За этот урок истории так дорого заплачено!
— А между тем, такая норма есть в нашем УПК. Это абсурд. Однако, такая абсолютно, я считаю, антиконституционная норма включена в наш уголовно-процессуальный кодекс. Если лицо признает вину и заключает сделку с прокурором, оно может согласиться на упрощённый порядок рассмотрения, когда доказательства не исследуются. Такой, понимаете, прогресс…
— И что же, прецеденты такие были? Без доказательства приговор?
— Турсунбаева Каныкей Болотбековна, с которой вы были, помнится, лично знакомы. Она легко признала вину и согласилась на упрощённое рассмотрение её дела. И за два часа судья Донцов, выслушав только ее пояснение, не исследовав доказательства (каковых попросту не было), вынес ей обвинительный приговор. Который был успешно обжалован в Николаевском апелляционном суде. Дело возвращено в Приморский суд на новое рассмотрение в новом составе суда. Как представляет себе это и что об этом думает читатель?
— Во всяком случае, у некоторых из них наверняка возникнут вопросы к законодателю. Например, кто формулировал и принимал эту редакцию уголовно-процессуального кодекса? И не следует ли исключить из УПК, как антиконституционную, норму о признании вины в сделке с прокурором и об упрощённом рассмотрении дела без исследования доказательств? Оно конечно, это не упростит работу обвинения в процессе. Но законотворчество по определению не может считать приоритетной заботу о комфортности прокуратуры.
— Напомним себе и читателю: Олег Викторович, как мой подзащитный, еще на досудебном следствии заявил о том, что никакого признания вины не будет. И при подготовительном заседании в суде на вопрос судьи, есть ли основания для заключения сделки, ответил просто и ясно: «Нет. Я буду доказывать свою невиновность в суде». То же самое сразу же заявили и все участники этого «Дела», вернее — все обвиняемые.
3.
— Есть тут и ещё один существенный момент, о котором приходится напоминать. Азбука права открывается и такой максимой: подозреваемый, задержанный, арестованный, подсудимый вовсе не обязан доказывать свою невиновность. Ну, не возлагает Закон на него такую обязанность. Как говорится, не должон. Важнейшая эта часть системы уголовного правосудия в юрисдикции называется презумпцией невиновности. Все обвинительные сомнения она требует трактовать в пользу обвиняемого. И все неудобства доказательства вины возлагает на плечи обвинения. Вот такая работа. И обвиняемый считается невиновным, пока его вина не будет доказана в установленном порядке. В отличие от желтой прессы и её уличного потребителя, Закон считает обвиняемого невиновным, пока его виновность не будет доказана и установлена приговором суда, вступившим в законную силу. Сказано ясно и не случайно: все сомнения в виновности обвиняемого, которые не могут быть устранены в порядке, установленном Законом, толкуются только и исключительно в пользу обвиняемого.
— Всё это настолько азбучно, что и толковать-то было бы не зачем, если бы ни отсутствие в данном «Деле» и тени сомнений со стороны обвинения. Хотя поводов для таких сомнений предостаточно. Но должна добавить: защита обязана активно доказывать невиновность, на чём и основываетсясостязательность процесса. Сторона обвинения приводит доказательство виновности, а сторона защиты — доказательство невиновности. Судья, как арбитр, оценивая в установленном законном порядке доказательства, выносит своё решение. Поэтому доказывать невиновность — значит, предоставлять суду доказательство невиновности.
— Насколько я знаю, называется активной защитой?
— Именно. Мы можем просто сказать о том, что стороной обвинения ничего не предоставлено, либо эти доказательства не могут быть приняты судом и так далее. Но в таком состязании куда убедительнее побеждать настоящими доказательствами невиновности. Чем и занимаемся мы, адвокаты. На чём и сосредотачиваем свои усилия – между прочим, не всегда заметные со стороны.
— Думается, терминологические совпадения со спортом тоже не случайны. «Состязательность», «Конкуренция», «Защита», «Судья» – только нападения не хватает. Хотя время от времени имеется и нечто подобное, иногда облагорожено именуемое общественным мнением. Среди наших читателей немало спортсменов и болельщиков. Если продолжить понятную им спортивную ассоциацию, равенство возможностей сторон обеспечивают рефери, судья или судейская коллегия. Да и допускаются к состязаниям стороны, равные по уровню квалификации. Последнее обеспечивается правилами соревнования, системой спортивных разрядов и классификаций. Так называемой «Равное Поле». Так что победа достигается за счёт мастерства, а не внешних преимуществ, обеспечивая честную конкуренцию и самореализацию. По идее, конечно – и в спорте всякое бывает. Вы чувствуете, что в данном процессе стороны равны, имеют равные возможности и действуют на равных?
— Вот так вопрос! Понимаете, если бы сторона защиты со стороной обвинения была бы ровна в глазах судей, вероятно, Олег Викторович и Константин Владимирович уже вышли бы под залог. Почему? Потому что прокурор, подавая ходатайство о продлении меры пресечения в видесодержания под стражей, ссылается на наличие неких рисков. Так вот, закон, в частности УПК, четко говорит о том, что прокурор должен предоставить доказательства существования тех обстоятельств, на которые он ссылается как на риски. Ни в одном его ходатайстве (буквально – ни в одном!) за всё время досудебного расследования и судебного рассмотрения дела, ни одного доказательства существования рисков предоставлено не было. И если бы в глазах судьи Приморского суда, который рассматривает это дело, и в глазах судей апелляционной коллегии, которая рассматривает регулярно наши апелляционные жалобы, мы были бы равны со стороной обвинения, то в таком случае уже все давным-давно были бы на свободе под залогом. Напомню: целый год пять человек, проходящих по этому делу, были изолированы от общества именно по прокурорским мотивам «Риска». Но в конце концов, наши апелляции привели к их выходу на свободу под залог, не взирая на обвинительные ходатайства. А академик Мальцев всё ещё в СИЗО. Так что, в отличие от буквы Закона, практика показывает совершенно иной его дух, Ким Борисович. Вот что мы имеем.
— По вашему мнению, сроки, которые уже прошли и пока мало чем завершились конструктивно, откровенно затянуты? Или это так и положено, такова традиция, так и в процессах аналогичного уровня?
— Я скажу, да. Откровенно затягиваются. И это не то, что традиция, это стиль работы стороны обвинения. Затягивать процесс. Использовать различные процессуальные диверсии и прочее, тому подобное. Повторим пройденное: как известно, сначала пять или шесть заседаний не было переводчика, мы не могли приступить к рассмотрению дела по сути. И едва только собирались приступить к исследованию доказательств — заявляется отвод судьи. И назначается он на рассмотрение с пропуском наших трех заседаний. Как объяснить это чудо природы юстиции, как ни искусственное затягивание дела? В нашем деле чудес не бывает…
— Опять-таки: цель? Логика причинно-следственной связи непреложна. Не капризы же мальчиков-девочек срабатывают тут, в конце концов!
— Ну, кто знает, кто знает. Признаюсь, мне абсолютно непонятен смысл этого заявления об отводе. Предположения, конечно, есть. Нет ясности – пока.
— Вот и вернёмся к началу нашей беседы: привычка отправляться по средам в суд по «Делу» академика Мальцева уже переходит в отвычку. Сказано, что возникло ходатайство прокурора об отводе судьи. И, как говорится, Stop talking!
— Да. По крайней мере до результата рассмотрения отвода судей — да.
— Что бы это значило, по-вашему?
— Опять-таки: на мой взгляд, это процессуальная диверсия. Это затягивание процесса. Люди всё еще под стражей. Дело не рассматривается по существу. То есть судья, имея возможность исследования доказательств, мог уже получить понимание того, было ли что-то, не было ли, уже мог для себя принять решение, есть ли основания для содержания под стражей людей, либо нет. И вот прокурор не дает судье прийти к такому пониманию, потому что мы уже год не можем приступить к исследованию доказательств. Нужны доказательства того, что академик Мальцев не виновен. Или того, что академик Мальцев виновен. Нужен анализ этих доказательств. А вместо этого занимаются чем угодно…
— Насколько я понимаю и помню, обвинение ссылалось на некое ядро доказательств.
— Ядро доказательств — это трехчасовое внутреннее совещание Европейской Академии Наук и Одесского регионального отделения Украинской Академии Наук. В начале войны обсуждался вопрос касательно того, как обеспечить собственную безопасность в случае разгула мародёрства, преступности и, не дай Боже, оккупации. Возможность последней тогда не вызывала сомнений и не обсуждалась – уж слишком много на улице было противотанковых «Ежей», баррикад, блок-постов, КПП и людей с оружием. Как защититься, как защитить женщин, как защитить своё имущество? И каким способом безопасно отступить, покинуть свою территорию в случае оккупации? Вот, собственно говоря, и вся та повестка дня. Поговорили и разошлись. Но её обсуждение, прения по этому вопросу и резюме превратилось в кучу фейковых лингвистических экспертиз и в доказывание того, что группа из двадцати человек, большая часть которых — женщины, были вооружённым незаконным формированием, которое возжелало… захватить власть в Одессе, и способствовать её оккупации. Я бы хотела, чтобы в начале этого дела следователь проконсультировался с одним военным профессионалом, чтобы понять, как барышни на каблучках и в своём уме могут атаковать силовые госдепартаменты и захватить миллионный город, растянутый на многие километров по берегу моря? И это при наличии военного и полицейского гарнизонов и территориальной обороны.Что тут? Больная фантазия или сверхбдительность? Или нечто вообще в другой плоскости?
— Но ведь речь не о балагановской трамвайной краже кошелька, в котором — рубль двадцать и профсоюзный билет. Это очень серьёзное, серьёзнейшее подозрение и тягчайшее обвинение. Тогда были предъявлены доказательства?
— Да конечно нет! И в ходе процесса это всё никак не доказывается. Как уже сказано, мы даже не приступили к доказыванию этого обвинения. Ещё и ещё, и ещй раз: полтора года…
— Так доколе же?
— Я не знаю. Но вот вам эпизод. При начале защита предложила не зачитывать обвинительный акт — практика Верховного Суда это не обязывает. Судья постановил, согласно норме закона, оглашение короткое обвинительного акта и дал 90 минут на всё. Из этих 90 минут ещё прокурор Войтов (которого впоследствии суд отвёл), использовал где-то минут 50… так и не перейдя к сути обвинения. То есть, он читал описательные части, он читал о том, как началась агрессия Российской Федерации, но никак не мог перейти к сути. То есть – кто же, собственно говоря, и в чём конкретнообвиняется.
— Да-да, я был на том судебном заседании. Впрочем, и на всех остальных. Странностей на всех хватало…
— Так вот, вы помните, пришел на замену прокурор Ульянов, который решил продолжить эту тему. Но судья ему сказал, у вас из выделенных минут осталось столько-то. А мы, по-моему, четыре или три заседания только и слушали обвинительный акт. Понимаете? Что это, как ни тот же способзатягивания процесса. А зачем, если вы убеждены в своей правовой позиции, если уверены в доказательствах виновности. Во имя чего и зачем вам затягивать процесс? Вы же хотите показать свою работу, мол — тщательно и грамотно надзирали за досудебным расследованием, надлежащим образом все доказательства собраны, «Дело» направлено в суд. Порок должен быть наказан, а добродетель — наоборот, торжествовать. Или попросту: враги народа и изменники Родины да получат законную и справедливую кару. Почему же дистанция вот рассмотрения дела в суде и доказывания виновности стороной обвинения вытягивается в год с лишним? Где логика – не говоря уже о морали?
— Ходатайство об отводе судьи – это акт недоверия суду?
— Да, можно говорить и так. Когда в суде заявляется отвод, там предусмотрена исчерпывающая перечень оснований для отвода, в том числе те, которые говорят о необъективности судьи, его предвзятости. Необъективности, о его возможном личном интересе в данном деле. Но о какой предвзятости в пользу стороны защиты, необъективности решений судьи Кривохыжи мы можем говорить, если он выносил и продолжает выносить постоянно решения по продлению меры пресечения в пользу прокурора, удовлетворял его ходатайство и продлевал содержание под стражей всех, в том числе иностранному журналисту Энгельману. Который в силу того, что совершил не тяжкое преступление и был в этот момент за границей, вообще не мог привлекаться к уголовной ответственности. А девочки? Вы видели этих боевиков?
4.
— Я давно их знаю, они ходили на заседания Историко-литературного общества и на мои лекции о журналистике в учебно-творческой студии. Толковые девчата. И как специалист, должен сказать: по пластическим, мимическим, психомоторным, жестикулярным и речевым характеристикам менее всего похожи на боевиков.
— Да, разумеется. И имеющий глаза видит всяческое нежелание стороны обвинения переходить к исследованию доказательств. Тут и отвод судьи. Я уже говорила о том, что отвод предполагает наличие оснований. И эти основания должны быть железобетонными. Даже если прокурор говорит о том, что судья предвзят и необъективен, он должен положить в основу своего отвода прочнейшие доказательства этого. Повторюсь, какая же предвзятость? Все ходатайства прокурора о продлении меры пресечения удовлетворены судьей. Скажем так, заявление об отводе прокурора Ульянова (пока не знаю, чем продиктовано), но оно больше относится к жанру эпистолярному, чем юридическому. Например, он явно радеет за так называемого журналиста Оксану Поднебесную, которая была удалена из зала суда как свидетель, потому что адвокат Бабиков подал ходатайство о её допросе ещё на подготовительном заседании, то есть в нужное время. И поскольку она заявлена свидетелем, то по правилам процесса не может находиться в зале судебного заседания до своего допроса.
— И тем не менее, находилась, насколько я знаю.
— Трижды. И трижды выдворялась из зала суда. Однажды даже при посредстве охраны. Был еще третий раз, Ким Борисович, когда она пришла в апелляцию на очередное заседание и также была удалена из зала судебного заседания как заявленный свидетель. Это не каприз судьи, это Закон. Три удаления. Такого в других «Делах» не припомню. Выражаясь, опять-таки, спортивным языком, это новый рекорд для закрытых помещений. Будет ли четвертый раз? Не удивлюсь. Но прокурорских симпатий это не ослабляет. Я это к тому, что госпожа Поднебесная фигурирует и в мотиве прокурорского отвода судьи, она считается свидетелем, хотя заявила о своем нежелании быть таковым. Казалось бы, юрист, прокурор, который специализируется по уголовным делам, должен знать чётко Уголовно-процессуальный кодекс. А вот – поди ж ты…
— Давайте уточним для нас, людей разных других профессий и простых смертных. Хочет лицо быть свидетелем, не хочет лицо быть свидетелем, но если его персоне заявлено о допросе в качестве свидетеля, то он – именно свидетель. И его личное несогласие с этим статусом и из него вытекающим не имеет для суда значения. Это ведь не кружок юных правоведов Приморского районного Дома пионеров и школьников, а профессиональная юстиция и Храм Закона.
— Это безусловно настолько, что не о чем и толковать. Но ситуация с Поднебесной прокурора настолько огорчила, что на стадии рассмотрения «Дела» он ходатайствует о допросе журналистки Сидоровой в качестве свидетеля – а она вела съемку всего процесса с самого первого судебного заседания. Свидетелем чего она может быть – не пойму. Но не может юрист не понимать того, что пропущена стадия, когда прокурор имеет право подавать такие ходатайства. Вот уж, во истину, кому-то Закон не писан. А если писан, то не читан. А если читан, то не понят. А если понят, то – не так. Словом, прокурор настаивает на том, чтобы судью Кривохыжу отвели. И, соответственно, дело уходит на новое автораспределение и назначается новый судья.
— Другой, новый судья, который не ввел этот процесс, никак не связан с ним, именно новый? И он, что же, должен начинать всё с самого начала?
— Да. Всё с самого начала. Мало того, когда дело Олега Викторовича зависнет на отводе, когда, возможно, примется решение об отводе судьи Кривохыжи, дело уходит на автораспределение, и его рассмотрение начинается сначала, то есть прокурор опять будет несколько заседаний читать обвинительный акт и иными способами затягивать дело.
И вот основанием также отвода судьи Кривохыжи прокурор называет то, что его ходатайство о вызове свидетеля Сидоровой не было рассмотрено судом, хотя тут же пишет, что судебное заседание (указывает конкретные даты) проводились только для рассмотрения неотложных ходатайств, а это содержание под стражей. То есть, сам себе противоречит. Дальше. Очень недоволен прокурор тем, что вы и Сидорова получили разрешение на посещение Олега Викторовича в СИЗО для интервью. Он вменяет это судье как его предвзятость.
— А что плохого, тем более – незаконного, было в этом событии? Встреча и беседа проходили в режимном учреждении и отнюдь не с глазу на глаз. Там присутствовали полномочные представители этого департамента.
— Абсолютно верно, как и положено по нормативке. Что тут может огорчать человека Закона? Я не знаю, что конкретно может инкриминировать прокурор этому событию. Ну, видимо, у него испорченно настроение по этому поводу. Либо просто нужно что-то написать в заявлении об отводе. Вот и все.
— Этот перенос тоже имеет какие-то границы? Значит, какой-то определённый срок?
— Да, конечно. Дата назначена с учётом нагрузки судьи, когда есть свободное время и свободный день. Почему я говорю, что это процессуальная диверсия? До момента рассмотрения отвода никакого рассмотрения основного дела не может быть.
— Насколько я понимаю, такие категории и явления, как личная неприязнь, антипатия, выпады, обмен нелюбезностями и прочая обывательщина не входят в правила состязательности сторон в суде? Или всё же, как сказано в одной древней и умной книге, «Мне отмщение и аз воздам…»?
— Вполне вероятно, с точки зрения данного прокурора это так. Месть за Поднебесную, месть за Войтова, за кого там ещё…
— Как тут не вспомнить шутку старого нашего доброго КВНа: «Факты – упрямая вещь. Но мы тоже не лыком шиты, — сказал прокурор». Поскольку в материалах об этом деле иногда ссылаются на кинематограф, театр и литературу, да и сам Олег Викторович это делает нередко, позволю себе такую роскошь. В своё время была популярной пьеса и телефильм-спектакль «Ковалёва из провинции». Всё действие происходит в суде. Основные действующие лица — судья, председатель, прокурор и адвокат. Разговорились в кулуарах о настроениях и личностном. Прокурор города им рассказывает: в соседнем городе он был заместителем прокурора. И обратил внимание, что председательствующий никогда не давал подсудимому того срока, который он требовал. Давал меньше, давал больше, но никогда требуемого прокурором. Потом его перевели горпрокурором сюда. И на прощальном банкете он спросил у председателя суда – почему так? И судья подтвердил: дал, это так. А почему? А потому, ответил, что вы мне всегда не нравились. Представляете, говорит, ему моя рожа не нравилась, и из-за этого кто-то сидел больше, а кто-то сидел меньше. Ну, это литература, драматургия, искусство. А насколько это может быть в реальной жизни?
— Это очень может быть в реальной жизни. Кстати, Олег Викторович Мальцев – автор исследования по книге Канемана «Шум», что влияет на искажения объективности человека. В том числе, там рассмотрен пример с судьями американскими, которые в силу, например, погоды, жары, либо каких-то иных перипетий принимали незаконное решение. То есть, это понятие шума — искажения объективности человека.
— Под занавес вспомнилась рубрика четвёртой полосы одной местной газеты: «Ходят слухи». Прошу прощения за азартно-карточную ассоциацию. Но в конце концов, игра в карты – та же состязательность. Бывает – и честная. Итак, ходят они, эти самые слухи – относительного того, что в «Деле Мальцева» у стороны обвинения имеется нечто, некая информация, которую берегут к концу. Пока идут в ход шестёрки и десятки, валеты и дамы – по тактическим соображениям. А вот в апофеозе, мол, эта информация появится, как козырный туз. И разом побьёт все остальные карты. Слыхали?
— Конечно. Но это даже не слухи. Это непонятное мне превращение профессионального отношения к делу и к стороне защиты в личную неприязнь, скандал и склоку. Я не могу это понять. Почему вдруг для представителей стороны обвинения это становится личным. А ведь известно, что сугубо личным оно становится тогда, когда за это заплачены деньги. И немалые. Не потому ли оно для них личное. И не потому ли они бьются не с очевидными фактами в руках, не с чёткими доказательствами. Они сражаются с личностями обвиняемых и личностями защиты. Это психология коммунальной кухни – никакого отношения не имеет к юстиции и юриспруденции, к почитанию Закона и даже к интеллигентности и цивилизованности. Элементарная мещанская захолустная дикость с примесью уличного хулиганства. Вот и всё, Ким Борисович. А этот слух был еще на досудебном расследовании, когда всем адвокатам говорили, вот когда мы закончим досудебку и откроем вам материалы дела, вы офонареете! Там такое! Мы с нетерпением уж сколько ждем открытия материалов дела. Получаем 30 томов. Все адвокаты засели за их скрупулёзное изучение, не щадя живота своего. И действительно офонарели! Где? Где состав преступления? Где события преступления? Где доказательства? Где оно все? Напрашивается ответ, конечно, в рифму. Но не уподобимся уличной прессе, будем подбирать выражения. Уже никакого козырного туза на стадии рассмотрения дела, по сути, достать никто не может. Уже все карты открыты. И кроме замусоленных шестерок и валетов, там ничего нет. Колода разномастных шестерок. Вот и всё. То есть, пока – всё…